Анализ проблем безопасности на субнациональном уровне пока ещё не относится к широко распространённым подходам в российской регионалистике

РЕГИОНАЛЬНЫЕ СООБЩЕСТВА БЕЗОПАСНОСТИ: ИССЛЕДОВАНИЕ НА ПРИМЕРЕ НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ

А.С.Макарычев

профессор Нижегородского лингвистического университета

Введение

Ещё относительно недавно научное осмысление проблем безопасности было фактически монополизировано так называемыми “стратегическими исследованиями” (Strategic Studies), которые составляли костяк международных отношений как академической дисциплины. Стратегические исследования, в целом основанные на принципах политического реализма, были сконцентрированы на изучении государств в качестве носителей военной силы, и взаимоотношений между ними в военной и дипломатической сферах.

Серьёзный вызов такому подходу, жёстко привязывающему концепт безопасности к государству, бросила школа “мирных исследований” (Peace Research), которая предложила перенести акцент в трактовке проблем войны и мира с изучения официальных, правительственных структур на институты самого общества. Основной тезис “мирных исследователей” состоял в том, что стабильная международная безопасность возможна только при опоре на внутренние “структуры мира” (peace structure), которые состоят из общественных групп и институтов[1].

Процесс пересмотра ряда “жёстких”, то есть государствоцентричных, концептов безопасности в научной литературе описывается в категориях securitization. Этот термин, не имеющий адекватного перевода на русский язык, означает артикуляцию и вербализацию определённых тем как проблем безопасности. Securitization – это социально конструируемое явление, поскольку оно формирует в обществе те или иные установки в отношении угроз, рисков и вызовов безопасности.

В результате происходит формирование нового публичного пространства безопасности, которое структурно представлено на нескольких “этажах” – от муниципального до транс-национального[2]. У этого пространства оформляется вполне определённый социальный контекст, связанный с проникновением в него и утверждением в нём целой группы социальных акторов, у каждого из которых есть свои интересы в области безопасности. Это приводит к постепенной легитимации их участия в обсуждении и решении вопросов безопасности, а также закреплении за ними определённого статуса и возможностей[3].

Сложившаяся ситуация часто представляется как “скрытая фрагментация российского государства”[4]. Действительно, федеральный центр, который традиционно оставлял за собой роль единственного “конструктора” и “дизайнера” пространства безопасности[5], вынужден адаптироваться под воздействием изменившейся социальной среды, в том числе приспосабливаться к большей, чем ранее, роли локальных структур власти в форматировании повестки дня в области безопасности[6].

Процесс реформирования Вооружённых Сил России вполне может анализироваться сквозь призму концепции “сообществ безопасности”. Другими словами, это “акторы безопасности” (securitizing actors)[7], которые задают рамки для общественных дискуссий и определяют “повестку дня” для публичных дебатов. Термин “сообщество” предполагает наличие таких категорий, как идентичность, ценности, смыслы. Сообщества формируются на основе совместного понимания и восприятия основных социальных явлений, а также доверия, которое становится результатом так называемых когнитивных практик, то есть обмена знаниями и информацией[8]. Сообщества по-своему интерпретируют такие понятия, как риски и угрозы, по-разному видят их источники.

Задача настоящей статьи – дать анализ нового формата “сообщества” безопасности в конкретном регионе РФ – Нижегородской области - в контексте:

А) получившего общероссийскую известность эксперимента по инициативному введению альтернативной службы;

Б) более широких процессов, которые связаны с адаптацией российского военного истэблишмента к регионализирующейся среде безопасности.

Нижегородский эксперимент и поляризация регионального политического пространства

Нижний Новгород, по сути, стал первым из россисйких городов, который приступил к практической реализации 59 статьи российской Конституции об альтернативной службе. Формальная сторона дела состоит в том, что на основании решения городской призывной комиссии мэр Нижнего Новгорода Юрий Лебедев подписал распоряжение о проведении эксперимента по прохождению альтернативной гражданской службы (АГС). Желающим пройтиеё необходимо было представить ходатайство от религиозной организации, а также заключить контракт с городской администрацией сроком на 3 года. Муниципальный отряд в составе 21 призывника был направлен в 2002 году для прохождения службы в Первую градскую больницу.

Весь комплекс вопросов, поднятых в связи с проведением в Нижнем Новгороде эксперимента с альтернативной службой, с самого начала приобрёл сильно политизированное звучание. Впервые вопросы, напрямую относящиеся к сфере безопасности, стали предметом публичного интереса и обсуждения на муниципальном и региональном уровнях.

Эксперимент нижегородской мэрии по введению “явочным порядком” альтернативной службы – показатель того, что городские органы власти способны взять на себя инициативу в осуществлении определённой части военной реформы и подстегнуть процесс совершенствования законодательства в области безопасности. В то же время этот случай высвечивает силу сопротивления новациям в области безопасности со стороны военного истэблишмента.

Сторонники

Сторонники эксперимента сформировали свою коалицию, куда вошли:

- мэрия Нижнего Новгорода;

- городская призывная комиссия, в которой большинство составляют гражданские лица[9];

- Нижегородская миротворческая группа, руководителю которой Виктору Гурскому принадлежит сама идея о проведении эксперимента в Нижнем Новгороде, поддержанная впоследствии мэром Ю.Лебедевым[10]. Большинство членов муниципального отряда АГС входили в Нижегородскую миротворческую группу;

- Нижегородское общество защиты прав человека;

- Коалиция неправительственных организаций “За демократическую АГС”, которая выразила своё резкое несогласие с негативными оценками экспертимента руководством страны и предложила включить в закон об АГС положения (отклонённые Госдумой) о направлении “альтернативщиков” только на социальные объекты, выравнивании сроков военной и невоенной службы и пр[11].

- Комитет солдатских матерей,

- Работники системы здравоохранения, которые неоднократно высказывали своё удовлетворение работой “альтернативщиков” на тех должностях, которые, как правило, остаются подолгу вакантными[12];

- Депутаты фракции Союза правых сил от Нижегородской области в Государственной думе Борис Немцов и Александр Котюсов.

На сторонников эксперимента, безусловно, работало та общественная огласка, которая была ему дана: они участвовали во многих телепередачах, в том числе и по центральным каналам, а также в парламентских слушаниях на эту тему. Основные аргументы коалиции инициаторов и сторонников эксперимента состояли в том, что альтернативная служба, предусмотренная Конституцией, играет чрезвычайно важную социальную роль и широко распространена за рубежом[13]. Кроме того, с практической точки зрения, она позволяет частично решить проблему “уклонистов”[14]. При этом “отцы-основатели” нижегородской АГС настаивали на том, чтобы альтернативная служба не превращалась ни в наказание, ни в каторгу для желающих её нести.

Парадоксально, но мэрия Нижнего Новгорода не нашла однозначной поддержки у правозащитных организаций федерального уровня. Так, известные специалисты по защите прав человека Сергей Ковалёв и Юлий Рыбаков признали, что “нижегородская история – это абсолютная самодеятельность”, и “мэр неправомочен учреждать альтернативную службу”[15].

Тем не менее, для коалиции сторонников АГС проводимый эксперимент стал удачным поводом для критики состояния Вооружённых Сил[16], причём шла она не только извне, но и изнутри. Так, генерал-лейтенант Лев Павлов, глава комитета по делам военнослужащих администрации Нижнего Новгорода, неоднократно выступал с резкими оценками в адрес ВС (в частности, по его словам, “в облвоенкомате дураков навалом”, а “министру обороны не знать законов – тупо и глупо”)[17].

Армейские отношения, по мнению сторонников эксперимента, являются “островком закрытости” от посторонних взоров. Сошлёмся на мнение эксперта: “Для призывников знакомство с коррупцией начинается при прохождении медицинской комиссии… За определённую мзду отдельные врачи готовы сделать из потенциального солдата или матроса инвалида любой группы”. Ещё большие размеры коррупция принимает непосредственно в рядах Вооружённых Сил, где присутствует “своеобразный армейский бартер: ты отпускаешь моего племянника в академию, а я ускоряю присвоение тебе звания (получение квартиры)… Всем набили оскомину пресловутые генеральские дачи, построенные военнослужащими, банкеты в честь прибытия высокого начальства, сауны с девочками…”[18].

Разыгрывание “альтернативной карты” создало интересные политические комбинации в Нижнем Новгороде. Логика развития событий толкала мэра Нижнего Ю.Лебедева к союзу с Б.Немцовым, которому, по сути, и принадлежит “пальма первенства” в начале публичной дискуссии о будущем российской армии. Руководство Союза правых сил в лице Б.Немцова было единственным политическим союзником нижегородской мэрии на уровне федерального центра[19]. Нижегородские члены СПС под влиянием С.Кириенко заняли гораздо более прохладную позицию, сделав акцент не на альтернативной службе, а на переходе к профессиональной армии. С их точки зрения, если в России будет профессиональная (то есть контрактная) армия, к чему склоняется СПС, то тратить силы на борьбу за альтернативную службу не совсем разумно.

Противники

Коалиция противников эксперимента состояла из:

- работников военкоматов и большей части офицерского корпуса;

- прокуратуры. И.о. прокурора Нижнего Новгорода Леонид Денисов вынес протест на решение Нижегородского районного суда, признавшего эксперимент законным[20], и в конечном итоге добился отмены решения мэра об АГС в областной судебной коллегии по гражданским делам. Основным доводом прокуратуры был тот факт, что распоряжением о проведении эксперимента глава города превысил свои полномочия.

- областного суда, который 15 февраля 2002 года принял решение о признании эксперимента с альтернативной службой незаконным. Однако это решение, с формальной точки зрения, не требовало расформирования муниципального отряда, что создавало сложную юридическую коллизию. По словам вице-мэра Нижнего Нонвгорода Сергея Воронова, “никто не отменял право призывной комиссии направлять призывников на альтернативную службу”[21].

- той части политической элиты области, которая находилась в оппозиции мэру Нижнего Новгорода Юрию Лебедеву. Именно их усилиями обсуждение самой сути эксперимента (выбор между “заявительным” и доказательным” принципами альтернативной службы, её продолжительность, возможность параллельного прохождения учёбы и т.д.[22]) было подменено критикой первого лица города, носящей явно предвыборный характер.

Общим местом коалиции противников эксперимента было то, что армия не готова ни к альтернативной, ни к контрактной службе[23]. Их позиции были основаны на типичной государственно-патриотической риторике, однако иногда она перемежалась с демонстрацией неуважения к Конституции РФ (к примеру, военный комиссар Нижегородской области А.Волков заявил: “то, что в Основной законе написано – это уловка, чтобы вообще уйти от службы”[24]). Для дискредитации эксперимента в ход пускались аргументы и совершенно иного свойства: к примеру, СМИ цитировали слова А.Волкова о том, что “альтернативщики” “пять часов будут работать, а три часа заниматься с молоденькими медсёстрами”[25]. Противники АГС проявили отсутствие навыков коммуникации со своими оппонентами: тот же А.Волков заявил, например, что он “не знает и знать не хочет” Виктора Гурского, одного из лидеров нижегородского правозащитного движения[26].

Позиция федерального центра

Нижегородский эксперимент, конечно, был не единственным случаем вмешательства региональных (реже – городских) властей в те компетенции, которые зарезервировали за собой (юридически либо политически) федеральные органы власти. Достаточно вспомнить особую позицию Татарстана по отношению к войне в Югославии и российско-белорусской интеграции, создание Советов безопасности во многих субъектах федерации, самостоятельность приграничных регионов в области трансграничных контактов. При этом федеральный центр никогда не высказывался против тех форм участия регионов и городов в решении вопросов безопасности, которые связаны с финансовой помощью, оказываемой местной властью центральному правительству: к примеру, администрация Нижнего Новгорода в инициативном порядке собрала средства в помощь семьям пострадавших во время террористического акта в Каспийске[27].

Однако нижегородская инициатива по введению АГС впервые задела интересы Министерства обороны, поставив его в прямом смысле в положение обороняющегося. Эксперимент с альтернативной службой создал, таким образом, дополнительную линию напряжённости между Москвой и Нижним Новгородом. В большинстве комментариев экспертов эта тема, так или иначе, перетекала в конфликт между местными и центральными властями. Визуально это было зафиксировано на передаче “Свобода слова” по НТВ, в которой основными оппонентами федерального военного истэблишмента стали мэр Нижнего Ю.Лебедев и саратовский губернатор Д.Аяцков.

Против эксперимента обрушилась вся военная машина России. Министр обороны РФ С.Иванов охарактеризвал деятельность нижегородской мэрии как “псевдоэксперимент”[28]. Генеральный штаб назвал инициативу нижегородской мэрии “опасной самодеятельностью” и с самого начала отказался засчитать работу в больнице в качестве альтернативы военной службе[29]. По словам начальника Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба ВС РФ Владислава Путилина, нынешнее законодательство и так предоставляет гражданам неоправданно широкий спектр правовых оснований для ухода от несения военной службы. Поэтому “граждане, которые в настоящее время участвуют в эксперименте, организованном администрацией Нижнего Новгорода, заблуждаются, полагая, что срок работы санитаром будет засчитан им в срок военной службы”[30].

Два важных “послания” несла фраза первого вице-премьера правительства РФ Валентины Матвиенко о том, что нижегородский эксперимент “в духе времени, но незаконен”. Во-первых, этот политический “сигнал” хорошо отразил ту двойственность, если не сказать растерянность, которая царила во властных кругах федерального цента после начала нижегородского эксперимента. Во-вторых, фраза В.Матвиенко по сути означала, что федеральный центр отдаёт себе отчёт в несовершенстве нашей правовой базы, регулирующей вопросы Вооружённых Сил.

13 марта 2002 г. в дело вступил глава государства: из уст В.Путина прозвучало неожиданно резкое персональное замечание в адрес Ю.Лебедева по поводу эксперимента с альтернативной службой. Мэр Нижнего, по словам главы государства, “имеет ничтожный рейтинг” и “не имеет шансов переизбраться”. Нижегородскими экспертами высказывалось предположение о том, что президентское негодование было следствием влияния полномочного представителя С.Кириенко либо лидера “Народной партии” Г.Райкова, который активно агитирует за своего первого заместителя Вадима Булавинова в качестве потенциального мэра на будущее[31]. Вне зависимости от того, кто инициировал заявление В.Путина, по позициям Ю.Лебедева нанесён мощный удар. Действительно, та коалиция, которую он попытался создать вокруг себя накануне выборов мэра осенью 2002 года, после слов президента потихоньку стала распадаться.

Интересно при этом, что президент не обронил ни одного критического замечания в адрес нижегородского губернатора, хотя тот в начале поддерживал эксперимент с альтернативной службой. Скорее всего, такая позиция Геннадия Ходырева была вызвана чисто конъюнктурной причиной, а именно - необходимостью набрать любой ценой “политический вес” в Москве. Похоже, до решения областного суда нижегородский губернатор был не прочь оттянуть на себя часть политических дивидендов от эксперимента, всколыхнувшего всю Россию. Впоследствии он пересмотрел свою первоначальную позицию и высказался в том духе, что он может только походатайствовать о том, чтобы “альтернативщикам” срок работы в больнице был засчитан в качестве службы.

В конечном итоге, как известно, Государственная Дума приняла наиболее жёсткий вариант Закона об альтернативной службе, предложенный правительством, а по сути – пролоббированный высшим военным руководством России. Более того, Дума отклонила поправку о зачёте срока службы членов нижегородского отряда АГС в качестве альтернативной. В результате этого решения Госдумы, 21 июня 2002 года многие нижегородские “альтернативщики” покинули стены Первой Градской больницы, прекратив тем самым участвовать в эксперименте.

Реакция на решение Государственной Думы в Нижнем Новгороде была различной. Б.Немцов назвал парламентское голосование “фарсом”. Ответственый секретарь Нижегородской миротворческой группы В.Гурский обвинил в таком исходе представителя президента в Госдуме А.Котенкова, а также средства массовой информации, которые запугивали молодых людей, несших службу в отряде АГС[32]. Мэр Ю.Лебедев и председатель комитета по делам военнослужащих администрации Нижнего Новгорода Л.Павлов продолжали уверять, что “в армию альтернативщиков никто не заберёт”[33], а директор городского департамента организационно-правовой работы Т.Гришина выразила надежду на то, что “время работы участников нижегородского эксперимента можно через суд включить в срок прохождения АГС”[34]. С точки зрения председателя Областного Законодательного Собрания Е.Люлина, единственным возможным решением было только прямое обращение от имени регионального руководства к президенту В.Путину[35].

Международные аспекты проблемы

Связь между процессами глобализации и эволюцией военных структур государств достаточно очевидна. Во-первых, существующая во многих странах тенденция к профессионализации Вооружённых Сил и к пересмотру многих традиционных положений призыва на военную службу является следствием понимания того факта, что на современные угрозы безопасности должна отвечать профессиональная армия. Во-вторых, изменение функций и параметров деятельности государств привело к тому, что в большинстве развитых стран Запада всеобщая воинская обязанность уже не рассматривается в качестве необходимой меры социализации человека и придания его личности ”гражданского статуса”[36].

Обе вышеприведённые тенденции имеют самое непосредственное отношение и к России. Действительно, в нашей стране мы можем увидеть практически те же процессы, которые характерны для многих зарубежных государств:

- появление новых, нетрадиционных акторов безопасности (от отдельных людей до институций);

- изменение внешней среды принятия решений в области безопасности, которая вынуждена соприкасаться с информационными “волнами”, пресс-конференциями, акциями протеста, митингами и демонстрациями и другими формами защиты интересов граждан и их групп.

Проведение эксперимента с АГС имело вполне определённый международный контекст. Оно логически увязывается с тем, что Россия, вступая в 1996 году в Совет Европы, приняла на себя обязательство признать АГС. Кроме того, эксперимент был поддержан фондом “Форда”, который выделили средства в виде гранта (40000 долларов) на пошив одежды для молодых людей, а также компенсацию расходов на питание и транспорт. Наконец, начинатели эксперимента, в случае неблагоприятного для них развития событий, намерены обратиться с иском в Европейский суд по правам человека.

Если сравнивать российский (в том числе и нижегородский) дискурс в области реформы Вооружённых Сил с европейским, то можно увидеть, что ключевой аргумент западных сторонников сохранения обязательной службы по призыву – её вклад в социальную интеграцию общества и укрепление его взаимоотношений с государством[37] – у нас практически не используется. Вместо этого, среди российских защитников всеобщей воинской обязанности центральными являются два аргумента – государственная безопасность и поярдок. К сожалению, весьма слабой оказалась роль экспертных организаций, которые в странах Запада выступают в роли непременных участников дискуссий по вопросам безопасности[38].

Заключение и выводы

Политический контекст активности субнациональных единиц в области безопасности состоит в широко распространённых среди местных органов власти убеждениях о том, что федеральный центр либо не вполне адекватно отражает реальные потребности, существующие на местах, либо не в состоянии предпринять необходимых шагов (в силу отсутствия политической воли либо финансов). В то же время конкретная реализация эксперимента в рамках Нижнего Новгорода привела к тому, что разладился весь региональный механизм принятия решений в области безопасности: выявились непреодолимые противоречия между городской призывной комиссией и областным военокоматом, подверглось эрозии корпоративное единство высшего офицерского состава. В ходе “нижегородской инициативы” стали брать на себя новые роли институты, которые до этого никоим образом не участвовали в обсуждении проблем безопасности (к примеру, городская дума Нижнего Новгорода отказала мэру в проведении референдума об отношении горожан к АГС, посчитав, что глава местного самоуправления вторгается в несвойственные ему полномочия). Cказанное означает, что речь идёт о начале структурных изменений, проецирующихся на те сферы принятия решений в области безопасности, которые имеют непосредственное отношение к интересам муниципалитетов и регионов.

Нижегородский эксперимент выявил новые важные составляющие пространства безопасности: это права человека, роль неправительственных организаций, проблемы легитимности принимаемых в этой сфере решений. Симптоматично, что в мае 2002 года в другом городе Приволжского федерального округа – Ульяновске – суд признал право призывника на альтернативную гражданскую службу и обязал призывную комиссию направить его на АГС[39]. Ульяновский случай показывает, помимо всего прочего, что конкретные ситуации на местах дают различные сочетания акторов, способствовавших или противившихся введению АГС: если в Нижнем Новгороде в роли инициатора эксперимента выступила призывная комиссия, то в Ульяновске такую миссию взял на себя суд.

Фундаментальная проблема здесь, как представляется, состоит в том, что ресурсов органов местного самоуправления не хватило для того, чтобы добиться реальной и юридически безукоризненной реформы системы призыва в Вооружённые силы. Потенциал нижегородской мэрии был объективно исчерпан после того, как ситуацию начали брать в свои руки федеральные ведомства. Между тем, вся эта инициатива была бы гораздо более продуманной и эффективной, если бы она была предпринята на уровне субъекта (а ещё лучше - нескольких субъектов одного округа) федерации, у которых есть гораздо больше рычагов влияния в Москве.

Кроме того, в ходе нижегородского эксперимента не произошло разграничения между политикой и собственно сферой безопасности. По словам одного из членов отряда АГС В.Курепина, “мэру очень нужно, чтобы мы служили хотя бы до сентября, до начала выборов… Нас фактически пытались купить. Мэр предложил всем ребятам учёбу в правовой академии, на дневном отделении”[40].

Как бы то ни было, впервые на передний план нижегородской политики вышли не абстрактные категории, а конкретные люди. Это означает, что благодаря обращению к проблемам безопасности региональная политика получила шанс стать гуманнее и приобрести “человеческое измерение”.

[1] Bjorn Moller. The Concept of Security: The Pros and Cons of Expansion and Contraction. COPRI Working Paper N 26, 2000. Pp.2-3.

[2] Zsuzsa Hegedus. The Challenging of the Peace Movement: Civilian Security and Civilian Emancipation // Alternatives XII (1987). P.204.

[3] Jef Huysmans. Defining Social Constructivism in Security Studies: The Normative Dilemma of Writing Security // Alternatives, N 27, 2002. P. 41.

[4] Вадим Волков. Монополия на насилие и скрытая фрагментация российского государства // Полис, № 5, 1998.

[5] Kari Kaitinen. Reflecting the Security Border in the Post-Cold War Context // International Journal of Peace Studies. Volume 6, N 2, Autumn / Winter 2001. P. 76.

[6] Jaap de Wilde. Security Levelled Out: the Dominance of the Local and the Regional. In: New Forms of Security. View from Central, Eastern and Western Europe. Edited by Pal Dunay, Gabor Kadros, and Andrew J.Williams. Dartmouth: Aldershot, Brookfield, Singapore, Sydney, 1995. PP. 85-99.

[7] Barry Buzan, Ole Waever, Jaap de Wilde. Security. A New Framework for Analysis. Lynne Rienner Publishers, Boulder and London, 1998. P.1-39.

[8] Dianne Stone. Think Global, Act Local or Think Local, Act Global? Knowledge Production in the Global Agora. Paper prepared for ”Reshaping Globalization: Multilateral Dialogues and New Policy Initiatives” Central European University Conference, Budapest, Hungary, October 17, 2001.

[10] http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/32n/n32n-s07.shtml

[11] http://www.civitas.ru/cgi-bin/presshow.cgi?code=43

[12] http://www.hro.org/editions/press/0102/23/23010210.htm

[13] Другой альтернативы нет // Нижегородский вариант, 18 февраля 2002 г. Стр. 2.

[14] Руслан Царёв. Служба вне закона // Независимое военное обозрение, февраль 2002 г. Стр. 8.

[15] http://www.hro.org/editions/press/0102/18/18010215.htm

[16] Василий Киселёв. Больная армия нас не защитит // Нижегородский рабочий, № 4 (14921), 11 января 2002 г. Стр.5; Василий Киселёв. Солдаты на оброке // Нижегородский рабочий, № 36 (14953), 22 февраля 2002 г. Стр.5.

[17] http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/32n/n32n-s09.shtml

[18] Выступление Н.Д.Стрижака. В книге “Россия и мировой опыт противостояния коррупции”. Санкт-Петербург: Гуманитарно-политологический Центр “Стратегия”. Стр.91-93.

[19] Эдуард Воробьёв. Военные: критика справа, http://www.russ.ru/politics/20011207-ev-pr.html

[20] Нижегородский вариант, 21 января 2002 г. Стр.4.

[22] Ольга Мигачёва. Сезон альтернатив // Биржа, № 6, 18 февраля 2002 г. Стр.4.

[23] В.Саранов. Просто мечты… // Версия – Нижний Новгород, 8-14 января 2002 г. Стр.9.

[24] http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/32n/n32n-s08.shtml

[25] http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/32n/n32n-s07.shtml

[26] http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/32n/n32n-s08.shtml

[27] http://www.monitor.nnov.ru/2002/number22/art09.phtml

[29] Альтернатива по-нижегородски // Новые Известия, 2 февраля 2002 г.

[30] Служить по обязанности // Московские новости, № 5 (1123), 5-11 февраля 2002 г. Стр.2.

[31] Рустам Бикметов. Судьба нижегородского эксперимента по альтернативной гражданской службе. Российский региональный бюллетень. Москва: Институт “Восток – Запад”, апрель 2002 г.

[32] http://www.vremya.ru/2002/109/2/37125.html

[33] http://www.duma-nn.ru/comm/news.phtml?id=5031

[34] http://www.duma-nn.ru/comm/news.phtml?id=5017

[36] Anna Leander. Drafting Community: The Integrative Role of Conscription in an Age of Globalisation. Paper presented for the Workshop on ”Conscription, State and Nation: Changing Constellations in the Nordic Countries”, Lysebu, April 12-14, 2001.

[37] Bjorn Moller. Borders, Teritoriality and the Military in the Third Millenium. Copenhagen Peace Research Institute (COPRI) Working Paper N 27, 2000. Pp. 13-14.

[38] Anna Leander. Conditional Legitimacy, Reintegrated Monopolies: Globalisation and the Evolving State Monopoly on Legitimate Violence. Paper prepared for the ISA Panel on ”Legitimacy and Violence: Globalization and the Displacement of the State”, New Orleans, 24-27 March 2002. P. 15.

[40] Альтернативы больше нет // Новая газета, № 44, 24 июня 2002 г.