РАЦИОНАЛЬНЫЙ ВЫБОР И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ:

НИЖЕГОРОДСКИЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС В ТЕОРИИ И НА ПРАКТИКЕ

Макарычев А.С.

Профессор Нижегородского лингвистического университета

Введение

Изучение региональной политики в России в течение последнего десятилетия находилось под мощным влиянием двух различных, но тесно связанных друг с другом теорий. Первая из них представляет собой теорию рационального выбора, вторая – теорию институционализма. Обе исходят из предпосылки о рациональности региональных политических акторов, то есть интерпретируют их действия, исходя из предположения о том, что они ориентируются на максимизацию политических дивидендов и минимизацию затрат, требующихся для достижения политических целей. Наиболее существенное отличие между этими двумя теориями состоит в том, что теория рационального выбора основными акторами считает индивидов, а институционализм – организованные политические структуры.

В настоящей статье мы сделаем попытку взглянуть на региональный политический процесс в Нижегородской области сквозь призму этих двух теорий и показать, в какой степени они объясняют (или не объясняют) её ключевые события периода “транзита” от режима И.Склярова к режиму Г.Ходырева. Пять ключевых событий, выбранных нами для анализа, таковы:

1. Политическая и организационная поддержка бывшего губернатора И.Склярова со стороны полномочного представителя президента в Приволжском федеральном округе С.Кириенко.

2. Уход в отставку правительства С.Обозова в августе 2001 года.

3. Согласие депутатов Областного законодательного собрания на предложенную Г.Ходыревым реформу структуры правительства.

4. Позиция региональной политической элиты в связи с номинацией членов Совета Федерации от Нижегородской области.

5. Электоральное поведение партий демократической ориентации.

Теория рационального выбора

Теория рационального выбора переносит на сферу политики отношения и концепты, существующие в сфере бизнеса. Она постулирует, что политический процесс есть следствие деятельности рациональных профессионалов. Они выбирают тот вариант действий, который приводит к оптимальному результату с точки зрения соотношения затрат и конечного результата. Региональному “политическому классу”, являющемуся ведущей силой институционального строительства, свойственно защищать свою власть и расширять сферу своего влияния. Это в конечном итоге приводит к политической интеграции[1]. Альтруизм, самопожертвование и другие категории при этом не рассматриваются в качестве политически значимых.

В строгом смысле слова, политика никогда и ни в одной стране не разворачивалась по сценарию “рациональной модели”. Тем более это касается России. Однако “рациональная модель”, несмотря на невозможность её воплощения в узком понимании, в западной политической традиции обычно рассматривается как своего рода идеальная модель, к которой необходимо стремиться. Большинство политических “игроков” стремится к максимально возможной в данных условиях рационализации их деятельности, и провалы на этом пути в основном объясняются недостатком информации, “конфликтом ценностей” и другими вполне объяснимыми причинами.

Если же говорить о предмете нашего анализа, то отход от рациональной модели политического процесса был вызван иными, отличными от перечисленных, причинами. Это может быть проиллюстрировано в следующих категориях:

Ø политическая “прибыль” на основе соответствующих ресурсов. Однако бывший нижегородский губернатор И.Скляров, имея в своём распоряжении поддержку и местной политической номенклатуры из “КоМПаСа”, и федерального центра в лице С.Кириенко, потерпел поражение от кандидата, которого мало кто воспринимал всерьёз и который провёл более чем скромную кампанию.

Ø политический интерес. К примеру, Мари Мендрас полагает, что в России “местные элиты всегда объединяют силы в борьбе против аутсайдера, которым может оказаться … политик из другого региона, и тяготеют к самовоспроизводству”[2]. Однако практика Нижегородской области периода губернаторских выборов 2001 года не дала убедительного подтверждения этой гипотезы, основанной на постулатах теории “рационального выбора”. Г.Ходырев победил на выборах, несмотря на то, что он являлся не столько нижегородским, сколько московским политиком. Данное обстоятельство было убедительно подтверждено его кадровой политикой, а именно – назначением на три министерских поста “варягов”. Представить, что в третьем городе России действительно не нашлось квалифицированных экономистов, способных претендовать на портфели министров промышленности и финансов, очень сложно.

Ø оптимальный политический выбор[3]. Победа на губернаторских выборах Г.Ходырева, с этой точки зрения, тоже смотрится нелогично. Основные процессы, которые определяли динамику развития Нижегородской области в последние годы (приход новых крупных собственников, модернизаторские проекты С.Кириенко), диссонируют с коммунизмом, который олицетворяет собой Г.Ходырев.

Существенным ограничителем использования теории рационального выбора для объяснения интересующих нас политических процессов в Нижегородской области является то обстоятельство, что она работает лишь при соблюдении ряда условий:

v наличие у индивидуальных политических акторов стабильной и прозрачной системы политических преференций. Губернаторские выборы 2001 года в Нижегородской области, напротив, показали размытость и метафоричность основных понятий, которыми оперировали основные политические акторы, а также отсутствие более или менее чёткой демаркационной линии между “друзьями” и “врагами”. Самоидентификация политических игроков в значительной мере происходила на основе их субъективных эмоций и реакций[4]. Политические предпочтения нового губернатора очень расплывчаты. Те идеи, с которыми он пришёл к власти, весьма отрывочны и несистематичны.

v наличие у акторов долгосрочных стратегий поведения, ставших следствием экспертного планирования. На деле же, по словам нижегородского политолога Сергея Борисова, выборы превратились в своеобразную театральную пьесу, создающую лишь видимость политики. Противостояние между “мифом” и “логосом” было решено в пользу первого.

Ряд исследователей поставил под сомнение продуктивность изучения российской политики сквозь призму теории рационального выбора. В частности, Татьяна Шмачкова полагает, что многие государственные и партийные деятели игнорируют основные закономерности рационализации политического процесса как такового и своего участия в нём[5].

Руководствуясь теорией рационального выбора, следует предположить, что любая из крупнейших проблем области (бюджетные долги, структура правительства и пр.) может быть решена только на основе серьёзного экспертного анализа и выработки соответствующих рекомендаций профессиональными экспертами. На практике же всё выглядит иначе. На нижегородской политической сцене всё происходит на межличностной основе, с помощью закулисных приёмов, скрытых от посторонних глаз. В результате совокупные решения группы рациональных индивидов приводят к нерациональным результатам, то есть к последствиям, которые являются нежелательными и неожиданными для многих акторов.

С точки зрения теории рационального выбора, каждое индивидуальное кадровое решение губернатора, не объяснённое с точки зрения самой концепции преобразований – это шаг в неизвестность, своего рода эксперимент. Именно поэтому так сложно стало выдвигать и реализовывать новые политические идеи. К примеру, накануне выборов в недрах нижегородского Кремля родилась рациональная идея: сначала разработать программную стратегию развития области, а затем подобрать к ней главного исполнителя – губернатора. Однако реализована она не была.

Значительную долю вины за такое положение дел несёт само экспертное сообщество Нижнего Новгорода, ослабленное после выборов и в какой-то мере утратившее репутацию. Большинство экспертов продемонстрировало отсутствие профессиональной морали и корпоративной солидарности. Во время избирательной кампании СМИ превратили экспертную информацию (социологическую и политологическую) в инструмент манипулирования сознанием. Грань между политической аналитикой и журналистикой стёрлась. Печать стала сектантской, она как бы отключает читателей от здравого смысла и внедряет в их сознание своего рода “вирусы”, разрушающие способность людей к логическому мышлению. Зачастую так называемые эксперты вносили в общество заведомо ложное сознание. Представления о будущем становились иррациональными, а серьёзных политических дискуссий было недопустимо мало.

На губернаторских выборах ни один из кандидатов не смог предложить избирателям долгосрочных проектов регионального развития. Г.Ходырев пришёл к власти, не заявив о своих позициях ни по одному из принципиальных вопросов регионального развития, будь то место Нижегородской области в составе Приволжского федерального округа, борьба с коррупцией, создание системы экономической и экологической безопасности, взаимоотношения с финансово-промышленными группами и иностранными инвесторами, и т.д. Свою роль здесь сыграли и крайне примитивные приёмы политической борьбы, и безвкусица в СМИ.

Нижегородские выборы 2001 года подтвердили, что политическая компетентность электората низка и имеет тенденцию к дальнейшему понижению. Люди не предъявляли к кандидатам необходимых требований и голосовали, исходя из весьма поверхностного понимания сути политического процесса. Вот что говорят нижегородские социологи из НИСОЦа: по опросам накануне выборов, Г.Ходырев имел меньшие, нежели В.Булавинов и А.Климентьев, показатели по таким вполне рациональным характеристикам, как “способность создать условия для роста зарплаты, обеспечить условия для развития промышленности, ограничить безработицу, компенсировать рост тарифов на услуги ЖКХ, оказать реальную помощь нижегородской деревне, справиться с воровством и коррупцией в органах власти. Заметно уступал он и Булавинову, и Климентьеву, и Склярову по способности обеспечить законный режим выплат пенсий и зарплат и организовать дотации слабозащищённым слоям населения. По характеристикам программно-стратегического и финансово-экономического блоков Ходырев уступал действующему губернатору, не говоря уже о Булавинове и Климентьеве. Он испытывал дефицит по способности наладить успешное для области взаимодействие с федеральным центром”[6]. Этот социологический диагноз звучит как приговор презумпции о рациональном выборе электората.

Институциональный анализ

И традиционный институционализм, и его более поздние варианты, по сути, являются перенесением основополагающих идей теории рационального выбора на сферу деятельности политических организаций. Институционалистов интересуют те аспекты функционирования политического сообщества[7], которые связаны с эффективностью его основных агентов. Их рациональность проявляется в постоянном стремлении к наращиванию собственных ресурсов. По словам лауреата Нобелевской премии Д.Норта, институтам свойственно “укреплять свои позиции для выживания в контексте повсеместной редкости ресурсов и конкуренции” и получать какие-то выгоды от потенциальных обменов[8]. При этом, в общем виде сохраняются те предпосылки для анализа, которые характерны для теории рационального выбора[9]:

q у главных акторов существуют упорядоченные наборы стабильных предпочтений;

q социальные и политические практики управляются капиталом (ресурсами). Только тот, кто обладает адекватными ресурсами, может формировать новые практики. Распределение социально-политических ресурсов осуществляется в рамках существующего институционального порядка[10].

q поведение акторов определяется существующими “правилами игры” и повторяющимися моделями поведения;

q тенденцию политических институтов к экспансии сдерживают “социально-культурные поля”.

Многие российские исследования в области регионализма находятся под значительным влиянием этих гипотез. Действительно, в отечественной регионалистике часто можно встретить утверждения о возрастающей институционализации процесса согласования интересов в России[11], о “взрослении политики” в смысле роста политического прагматизма[12]. “Региональная власть – это консолидированная сила”, - читаем мы в другом издании[13]. Властвующие элиты характеризуются Арбаханом Магомедовым как “политические группы, способные выражать свои интересы и волю на языке идеологии”… Многие региональные элиты и локальные сообщества обладают значительным адаптационным и инновационным потенциалом перед лицом системного кризиса в обществе”. Их политические идеологии выступают как “силы развития”. С его точки зрения, элиты являются носителями как цивилизационных ценностей, так и текущих политических интересов, и ставят перед собой такие прагматические цели, как “умножение авторитета, безопасности и богатства”[14].

В схожем духе высказывается и Владимир Гельман, использующий метафору шахматной игры для анализа региональных политических процессов. Он делает вывод о том, что “акторы ставят своей целью такой контроль за ресурсами, который улучшает (по крайней мере, не ухудшает) их положение… Действия акторов на всех этапах переходов были обусловлены их эгоистическими целями… В политике существует лишь одна ценность, превыше всего остального, - стремление акторов к власти, то есть к максимизации контроля над ресурсами”[15]. Обе используемые им идеально-типические формы политического взаимодействия между акторами – “политика как война” и “политика как торг” - предполагают очевидное рациональное начало.

Практика, тем не менее, показывает, что единственной сферой, без труда предполагающей применение неоинституциональной модели для анализа нижегородского политического процесса, является объяснение слома политического режима И.Склярова через кризис в его функционировании. Общий ход процессов в Нижегородской области в 2001 году вполне умещается в схему неоинституционалистов: разрушение старых структур – оформление нового политического порядка – появление новых пределов легитимных действий. Логика выборов 2001 года вытекает, прежде всего, из того обстоятельства, что за четыре года губернаторства И.Склярова политический пейзаж области не претерпел радикальных изменений. В политическом смысле это было потерянным временем, бегом на месте, застоем.

Однако при этом остаётся необъяснённым многое, связанное с внутренними пружинами того или иного решения, мотивациями основных действующих лиц. К примеру, при сохранении политики укрепления “вертикали власти” “коридор” оперативных возможностей любого губернатора достаточно узок. Многие эксперты полагают, что в дальнейшем нас ожидает постепенное падение престижа губернаторского кресла. Мощным сдерживающим фактором для губернатора являются крупнейшие финансово-промышленные группы, имеющие деловые интересы в Нижегородской области. Без согласования с такими гигантами, как “Газпром” и “ЛУКОйл”, невозможно проведение ни одного масштабного экономического проекта в регионе.

Спектр манёвров Г.Ходырева во многом ограничивается политикой, проводимой федеральным правительством. Это, к примеру, наглядно доказала конференция по вопросу о вступлении России во Всемирную торговую организацию, проведённая в Нижнем Новгороде в августе 2001 года. Она наглядно показала, что приоритеты федерального центра состоят в использовании тех преимуществ, которые даёт России подключение к глобальным процессам. Это означает, что стратегически российское правительство нацелено на открытость нашей промышленной и финансовой систем и на необходимость учёта грядущей конкуренции с иностранными компаниями на нашем внутреннем рынке. Поэтому Г.Ходырев и В.Кириенко с коммунистическими партбилетами в карманах будут вынуждены создавать в нашей области основы конкурентной и прозрачной экономики, в которой не будет места заклинаниям о порабощении России западным капиталом.

Откровенно слабый состав участников выборов во многих регионах и низкая явка избирателей тоже являются верными симптомами политической девальвации должности губернатора. Пока этого ещё не успели понять некоторые “денежные мешки”, по инерции готовые вкладывать в избирательные кампании огромные деньги. Но в большинстве из регионов на сцене появляются фигуры из сферы большого бизнеса, значительно более влиятельные и ресурсообеспеченные, чем губернаторы. Поэтому вожделенный пост уже не стоит затраченных средств, и тот, кто не поймёт этого, будет похож на человека, покупающего, образно говоря, бутылку минеральной воды по цене коньяка.

Заключение

По нашему мнению, нижегородские выборы 2001 года высветили многие структурные проблемы, которые по своему масштабу выходят за рамки региона.

Исходя из анализа пяти определённых нами во введении ключевых политических событий на нижегородской политической сцене, можно сделать следующие выводы.

1. С точки зрения теории рационального выбора, сложно объяснить тот факт, что даже слабость и раздробленность региональной элиты не гарантирует полномочному представителю президента политического преобладания на региональном политическом поле. Федеральная власть не смогла верно оценить ситуацию перед выборами и выставить вместо И.Склярова более сильную фигуру, хотя такие возможности были. Было слишком очевидно, что С.Кириенко сделал основную ставку на продление губернаторских полномочий И.Склярова. Итог нижегородских выборов - это поражение федеральной “партии власти” и провал политической стратегии лично С.Кириенко, слишком очевидно сделавшего ставку на И.Склярова. Он отказался принять в расчёт тот факт, что областная “партия власти” под эгидой И.Склярова проиграла две кампании по выборам нижегородского мэра, чем серьёзно дискредитировала себя и подорвала свой авторитет. Эту слабость, несмотря на все усилия, не удалось компенсировать применением столичных политических технологий.

2. Созданием правительства области С.Кириенко в некотором смысле подстраховал себя, создав почву для сохранения влияния на ключевую область Приволжского округа, но правительство С.Обозова пало сразу после инаугурации Г.Ходырева. Уход С.Обозова с поста главы областного правительства завершил собой кардинальную смену политического режима Нижегородской области. Но удивление вызывает не столько сам этот факт, сколько та лёгкость, с которой это произошло. Следуя модели рационального выбора, С.Кириенко должен был стараться удержать у власти правительство С.Обозова, которое начало строить свою деятельность, в целом исходя из либеральных подходов и в соответствии с общефедеральными переменами. Особенно сложной эту задачу назвать было нельзя: правительство не только было под защитой закона, но и получило предварительное одобрение из уст победившего губернатора. Чтобы сместить правительство, Г.Ходырев должен был затратить огромные усилия и мобилизовать такие ресурсы (информационные, лоббистские, организационные), которых у него пока просто не было. Даже если бы ему это в конечном итоге удалось, такой исход мог бы открыть новые альтернативы и создать поле для компромиссных вариантов, что является необъемлемым атрибутом рациональной политики.

“Правые”, частью которых является С.Кириенко, сами отдали область в руки своих политических и идеологических оппонентов, причём с такой, которая не имеет аналогов в других регионах России. С.Кириенко поставил крест не только на премьерской карьере С.Обозова, но и на самой идее создания областного правительства, на реализацию которой всего полгода назад были брошены огромные усилия. Ясно, что без самостоятельной фигуры премьер-министра существование правительств теряет всяческий смысл и превращается в простое переименование департаментов в министерства.

3. Следуя модели рационального актора, Областное законодательное собрание должно было действовать, исходя из необходимости предотвращения монополизации власти в руках победившей “команды”. Формально ОЗС имеет свой голос в формировании кабинета министров, но оно фактически самоустранилось от выполнения своих прямых обязанностей, более того – по просьбе губернатора согласилось внести поправки в Устав области и Закон о правительстве. Такая капитулянтская позиция законодателей по сути означает отсутствие у них интереса к тому, как будет выглядеть стратегия развития области.

Поведение ОЗС Нижегородской области после прихода к власти Г.Ходырева высвечивает необходимость пересмотра некоторых упрощённых трактовок региональных институтов, встречающихся в российской регионалистике. Это прежде всего относится к тезису о том, что “законодательные органы власти в российских регионах постепенно превращаются в самостоятельную ветвь власти и начинают играть всё более значительную роль”[16]. На нижегородской политической почве не подтвердилось предположение о том, что законодательный орган является потенциальным источником оппозиции губернатору, или, по крайней мере, институтом, существенно ограничивающим его власть[17]. Едва ли можно полностью принять и заключение группы авторов о том, что “практически повсеместно региональные парламенты обеспечили себе довольно высокую степень автономии. Это означает, что во властных системах субъектов федерации сложились чёткие границы, обособляющие законодательные органы от прочих политических институтов”[18]. Тем более сложно экстраполировать на нижегородскую политику тезис о том, что “региональные легислатуры в целом выглядят более сильными, нежели их федеральный аналог”[19].

4. Тот же вывод распространяется и на оценку номинации будущих членов Совета Федерации от Нижегородской области. При отсутствии консенсуса задействованные в этом процессе акторы (речь идёт и об исполнительной, и о законодательной власти) пошли по пути преднамеренного затягивания отбора и назначения “сенаторов”. Данная тактика автоматически означает, что нижегородские представители в верхней палате российского парламента не смогут занять в ней ведущих позиций, поскольку все ключевые позиции будут уже распределены. Кроме того, работа по формированию российского бюджета на следующий год тоже пройдёт без нижегородских представителей.

5. В трёх крупнейших городах России, потенциально наиболее демократических и политически открытых, демократические партии оказались не в состоянии выставить серьёзных кандидатов на руководящие должности. Но если в Москве и Санкт-Петербурге коммунисты были вытеснены на политическую обочину, то в Нижнем Новгороде в результате политики Б.Немцова, С.Кириенко и Г.Явлинского они оказались у власти.

Электоральное поведение партий демократической ориентации в Нижегородской области во многом соответствует феномену “квазипартийности”, известному во многих других регионах. По мнению Виктора Ковалёва, “квазипартийность” возникает при отсутствии у партий: а) сложившейся социальной базы, б) чёткой идеологии, в) ярких и достойных лидеров, г) необходимых организационных навыков (“политического капитала”)[20].

Наш анализ показывает необходимость существенного пересмотра широко распространённого тезиса многих исследователей о том, что “нижегородская правящая элита старалась оказаться впереди всех по усвоению вестернизированных элементов в политике”[21]. Мы имеем дело с относительно новым феноменом для российских регионов – деинституционализации их политических практик. Институты добровольно (а не в результате “торга” или “войны”) отказываются не только от максимизации своего влияния и власти, но и от рутинного выполнения своих политических функций. Сложно применить к нижегородской политике и концепцию “блокирующего актора” (veto player), под которым обычно понимается институт, реально играющий сдерживающую роль в политическом процессе. Ни Областное законодательное собрание, ни представительство президента, как видно из нашего анализа, к таковым акторам отнесены быть не могут. Интересно, что сужение политического пространства региональных политических акторов является не следствием политики федерального центра, а результатом их собственного поведения и позиционирования.

С нашей точки зрения, ответы на многие вопросы, связанные с протеканием политического процесса в Нижегородской области, можно поискать во внеинституциональных полях политики[22]. Плодотворными могут оказаться когнитивные подходы к анализу политического процесса, которые, как известно, фокусируются на таких “мягких” категориях, как политическое сознание акторов, их субъективное мироощущение, их собственное понимание своей политической роли и миссии. Основным политическим акторам, дезориентированным усложнившейся политической ситуацией, свойственно упрощать существующий политический порядок, приписывать его элементам некий особый смысл, не укладывающийся в рамки рационального восприятия политики[23]. Именно поэтому представления о силе и слабости, союзниках и противниках опосредованы иллюзиями, эмоциями, мифами, метафорами и стереотипами[24]. Дальнейшее изучение регионального политического процесса в Нижегородской области, безусловно, должно включать в себя эти перечисленные выше компоненты.

---

[1] Stolz, Klaus. The Political Class and Regional Institution Building: Conceptual Framework, Methodological Problems and (some) Ideas for Empirical Applications. Paper for ECPR Workshop: Regionalism Revisited: Territorial Politics in the Age of Globalization. Mannheim, 26-31 March 1999. P. 9.

[2] Мендрас, Мари. Как региональные элиты защищают свою власть <http://pubs.carnegie.ru/p&c/Vol5-2000/1/03mandras.asp>

[3] Kudenko, Irina. Rational Choice Approach in International Relations. In: The Globalization of Eastern Europe. Teaching International Relations Without Borders. Edited by Klaus Segbers and Kerstin Imbusch. Hamburg: Lit, 2000. Pp. 22-33.

[4] Поцелуев С.П. Политическая самоидентификация и политическая идентичность. В книге: “Трансформация идентификационных структур в современной России”. Научные доклады, № 130. Москва: МОНФ, 2001. Стр. 109, 111.

[5] Шмачкова Т. Теории коалиций и становление российской многопартийности (методики рационализации политического процесса) // Полис, № 5, 1996.

[6] Выборы нижегородского губернатора 2001. Социологический анализ. Нижний Новгород: НИСОЦ, 2001. Стр. 13.

[7] Котов Р.И. К вопросу о концептуализации понятия “политическое сообщество”. В книге: “Проблемы политической трансформации и модернизации России”. Научные доклады, № 136. Москва: МОНФ, 2001. Стр. 196-214.

[8] Д.Норт. Институциональные изменения: рынки анализа. Доклад на конференции по проблемам экономических реформ в России, организованной Национальной академией наук США. Вашингтон, март 1996 г.

[9] Ситнова И.И. Институциональные изменения в современной России: активистско-деятельностный подход. Там же. Стр. 118-128.

[10] Segbers, Klaus. Transformation in Russia: a neoinstitutionalist interpretation. Arbeitspapiere des Osteuropa-Instituts, Frei Universitat Berlin. N 11, 1997.

[11] Семененко И.С. Институционализация процесса согласования интересов: к вопросу о перспективах социального партнёрства в России и опыте Запада. В книге: Трансформация российских региональных элит в сравнительной перспективе. Научные доклады, № 71. Москва: МОНФ, 1999.

[12] Петров Н.В. Выборы 1995-1997 гг. и региональные политические элиты. Там же. Стр. 112.

[13] Лапина Н., Чирикова А. Стратегии региональных элит: экономика, модели власти, политический выбор. Москва: ИНИОН, 2000. Стр. 68.

[14] Магомедов А.К. Мистерия регионализма. Научные доклады № 114. Москва: МОНФ, 2000. Стр. 31-32, 72, 201-202.

[15] Гельман В.Я. Трансформация и режимы. Неопределённость и её последствия. В книге: “Россия регионов. Трансформация политических режимов”. Под редакцией В.Гельмана, С.Рыженкова и М.Бри. Москва: “Весь мир”, 2000. Стр. 21, 174, 357.

[16] Лапина Н., Чирикова А. Ук. соч. Стр. 94.

[17] Бри, Михаэль. Региональные политические режимы и системы управления. В книге: “Россия регионов. Трансформация политических режимов”. Под редакцией В.Гельмана, С.Рыженкова, М.Бри. Москва: “Весь мир”, 2000. Стр. 105-107.

[18] Автономов А.С., Захаров А.А., Орлова Е.М. Региональные парламенты в современной России. Научные доклады, № 118. Москва: МОНФ, 2000. Стр. 7.

[19] Там же. Стр. 85.

[20] Ковалёв В. Квазипартийность в регионе. Казус Республики Коми и общероссийская ситуация // Рубеж. Альманах социальных исследований (г. Сыктывкар). № 15, 2000. Стр. 212-213.

[21] Магомедов А.К. Указ. Соч. Стр. 150.

[22] Близняк Р.З. Социокультурные детерминанты политического властвования. Там же, стр. 149-168.

[23] Нечаев В.Д. Региональный миф в процессе становления российского федерализма // Полития. № 1, весна 1999; Edelman, Murray. Politics as Symbolic Action. Institute for Research on Poverty Monograph. Markham Publishing Company, Chicago, 1971.

[24] Kertzer, David. Ritual, Politics and Power. Yale University Press, 1988. Pp. 3-183; Shimko, Keith. Mataphors and Foreign Policy Decision Making // Political Psychology. Vol. 15, N 4, December 1994;Edelman, Murray. Symbols and Political Quiescence. University of Illinois Press, 1995.