ЧЕТЫРЕ
ЛИКА ПРИГРАНИЧНОЙ РОССИИ:
К ВОПРОСУ О РОЛИ РЕГИОНОВ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯХ
Макарычев А.С.
Профессор НГЛУ
Под трансграничными институтами обычно понимаются любые коллективные
взаимоотношения и обмены, осуществляемые через границу и имеющие публичный или
официальный характер. Это могут быть как отношения на основе
межправительственных соглашений, так и тесные связи, которые объединяют группы
людей по обе стороны границы. Для этих взаимоотношений,
институционализированных посредством соглашений, протоколов, уставов или
контрактов, типичны три основных параметра:
-
более или менее
обширное, но в то же время географически ограниченное географическое пространство;
-
наличие профессиональных
либо иных сообществ и образований, разделённых общей границей;
-
возможность
осуществления субнациональная деятельности на основе соответствующих
полномочий, признанных государством[1].
Можно выделить
четыре модели трансграничной интеграции, в которые вовлечена Российская
Федерация посредством её субъектов.
Северо-Западная
модель основана на принципах регионостроительства в чистом виде. Именно здесь
наибольшее подтверждение находят идеи школы либерального институционализма о
комплексной взаимозависимости, основанной на невыгодности разрыва созданных
сетевых отношений.
Модель
трансграничной интеграции со странами СНГ основана на доминировании
геополитических императивов. Единственной институцией, поддерживающей
взаимодействие с бывшими республиками СССР, является Совет руководителей
приграничных областей Республики Беларусь, Российской Федерации и Украины[2].
“Южная
модель” трансграничного взаимодействия
тоже испытывает дефицит институционального обеспечения. Единственной
работающей организацией здесь является Черноморское экономическое
сотрудничество (ЧМЭС). В 2000 году были выдвинуты новые идеи – о Пакте
стабильности для Кавказа (предложение Турции), “Южном измерении” и
“Черноморско-кавказско-каспийском политическом форуме”, Южно-Кавказского Сообщества, и др. Эти идеи
непосредственно касаются проблем, с которыми сталкиваются Чечня, Ингушетия,
Дагестан. Сходство “Южного измерения” с его “Северным” предшественником состоит
в том, что оба проекта охватывают зоны непосредственного взаимодействия России
со странами, входящими в ЕС или являющимися реальными кандидатами на членство в
ЕС[3].
“Дальневосточная
модель” трансграничных обменов зиждется на том, что внешняя среда сулит большие экономические перспективы,
но одновременно заставляет ставить вопрос о защитных функциях (протекционизме).
Административные границы России в глазах дальневосточных региональных элит
теряют свою роль абсолютного определителя экономических приоритетов развития
субъектов федерации. К примеру, Игорь
Фархутдинов, губернатор Сахалинской области, заявляет, что “нас выталкивают из
экономического пространства России, выталкивают высокими транспортными
тарифами: нам быстрее и дешевле привезти из Сиэтла, из Австралии, скорее из
Китая продукты питания, чем из Краснодарского края”[4].
Аналогичным образом о российском Дальнем Востоке высказывается самарский
губернатор Константин Титов: “рядом Япония – богатая страна, Америка… Рядом
бурно развивающаяся экономика Китая, Вьетнама. Я уж не говорю о Южной Корее, об
Индонезии, Австралии… Люди это всё видят и начинают думать, а зачем нам Россия?”[5].
Более
того, политика федерального центра часто воспринимается на Дальнем Востоке как
“продолжение эксплуатации природно-ресурсного потенциала региона и снятие с
себя обязательства по его товарному и продовольственному обеспечению… в ущерб
экономической, экологической и даже политической безопасности Дальнего Востока”[6].
По признанию специалиста из Дальнего
Востока, “приграничной торговле Китай уделяет больше внимания, чем Россия…
Борьбу за достоверную торгово-экономическую информацию мы проигрываем… Нельзя
сказать, что российские власти защищают российских участников (трансграничных
обменов. – А.М.), оказывают им протекцию, разумно используют централизацию и
ограничения”[7].
Четыре обозначенные выше формулы
трансграничного взаимодействия иллюстрируется следующей таблицей:
|
|
Северо-Западные границы |
Юго-Западные
границы |
Южные границы |
Восточные границы |
|
Основные соседи |
Северная и Восточная Европа, Прибалтика |
Украина и Беларусь (“новая Восточная Европа”)[8]
|
Кавказ и Казахстан |
Дальний Восток (Китай, Япония) |
|
Погранич-ные споры |
Существу-ют, но не подрывают пригранич-ное
сотруд-ничество |
Отсутст-вуют |
Принимают характер вооружён-ных конфликтов |
Потенци-ально возможны с КНР, существуют с Японией |
|
Степень интегра-ции парт-нёров по трансгра-ничному
сотрудни-честву |
Неуклонное усиление культурной, полити-ческой и
экономи-ческой интеграции |
“Буфер-ные” государства |
Этно-полити-ческая
фрагмен-тация при отсутствии стабильной государст-венности |
Экономи-ческая интеграция АТР в рамках модели
открытого региона-лизма |
|
Основные вызовы трансгра-ничному сотрудни-честву |
Превраще-ние соседства с Европой в ресурс
модерниза-ции России |
Доминиро-вание геополити-ческих приорите-тов над
геоэконо-мическими |
Безопас-ность границ, противо-действие религиоз-ному
экстремиз-му и терроризму |
Миграци-онные потоки и усиление экономи-ческого
потенциала Китая при ослаблении
связей Дальнего Востока с европей-ской частью РФ |
|
Новые измерения региональ-ной идентич-ности |
Попытки найти свои идентифи-кационные
характерис-тики в “Северном” и “Балтий-ском” проектах |
Возрожде-ние идей “славян-ской идентич-ности” |
Российский вариант “мульти-культура-лизма” (“модель
слоёного пирога”) |
Анти-китайские настроения |
|
Соотно-шение админист-ративных и цивилиза-ционных
границ |
Совпадение межгосу-дарствен-ных и цивилиза-ционных
границ |
Отсутствие резких цивилиза-ционных отличий |
Отсутствие чётких цивилиза-ционных демарка-торов |
Совпадение межгосу-дарствен-ных и цивилиза-ционных
границ |
1. Международные и внешнеэкономические связи субъектов Российской Федерации. Учебное пособие. Под редакцией А.Г.Гранберга. Москва: Научная книга, 2001. Стр. 243-244.
2. В.Туманов. Приграничные регионы: от кризиса к устойчивому развитию. В книге: “Экономические реформы в регионах Российской Федерации: опыт и перспективы”. Москва: Институт современной политики, 1998. Стр. 111-118.
3.“Пакт стабильности для Кавказа”. Консультативный документ специальной группы Центра европейских политических исследований (Брюссель) по проблемам Кавказа. В книге: “Российско-армянские отношения: исторический опыт, стратегические вызовы и перспективы развития”. Нижний Новгород – Ереван, 2001. Стр. 121-156.
4. Отчёт о конференции губернатора Сахалинской области Фархутдинова И.П. на тему “Сахалин и Южные Курилы: перспективы создания свободной экономической зоны”. Пресс-клуб АК&М, 27 января 1999 г., http://www.akm.ru/rus/press-club/press270199.stm
5. http://www.regions.ru/printarticle/comments/id/570083.html, 14 июня 2001 г.
6. В.Ларин. Дальневосточный регионализм середины 90х: стимулы и препятствия к участию России в региональном взаимодействии в Северо-Восточной Азии. В: Двенадцатый японско-российский научный симпозиум по проблемам Дальнего Востока. Владивосток, 1997. Стр. 90.